Как Россия будет возрождать станкостроение? Беседа с ректором МГТУ "СТАНКИН" Борисом Падалкиным

Ректор МГТУ "СТАНКИН" Падалкин: Современный станок - это киберфизическая система

Как Россия будет возрождать станкостроение - ключевую отрасль отечественной экономики? Об этом корреспондент "РГ" беседует с ректором МГТУ "СТАНКИН" Борисом Падалкиным. На базе вуза по решению правительства строится Головной центр компетенций.

Борис Васильевич, сегодня в Топе-лидеров у молодежи, искусственный интеллект, IT, киборги. На этом фоне станок для них - почти реликт. Как в такой аудитории создать ему привлекательный имидж?

Борис Падалкин: Если совсем просто, то ответ очевиден: без станка не полетит самолет, не поедет автомобиль, не будет ни робота, ни микросхемы. Ведь станкостроение - это основа экономики, ее структурообразующая отрасль. В то же время очевидно, что мир стоит на революционном переломе, что индустриальное общество, основа которого средства производства, уступает место постиндустриальному, где правит информация. Она не только разрабатывает будущий самолет, но и проигрывает на моделях его варианты, выбирая самый оптимальный. Все это здорово, но дальше надо эти великолепные замыслы "цифры" превратить в "железо". И вот тут без этого самого реликта, без стружки ничего не получится. А дальше все зависит от того, насколько парк станков в стране эффективен, готов ли соперничать с лучшими в мире образцами. Или красивые модели так и останутся в мозгах нейросети, а самолет придется покупать у других стран.

По сути, речь идет о технологическом суверенитете, который во времена СССР во многом обеспечивался нашим лидерством в станкостроении. И которое за последнее 30 лет утеряно. В 1990 году в СССР 428 заводов выпускали 100 тысяч станков, сейчас 42 завода выпускают около 11 000 станков, из них лишь десятая часть с современными системами ЧПУ. Отрасль фактически рухнула, ее надо возрождать заново.

Борис Падалкин: Если уж приводить "громкие" цифры, то в начале 70-х годов в стране сделали 220 тысяч станков. Впечатляет? Но вопрос - каких станков? Существует шесть классов их точности, от обычной до суперточности. Так вот, в Советском Союзе преобладало валовое производство станков обычной точности. Да, какие-то высокоточные мы делали сами, но часть всегда закупали в других странах. Во многом именно поэтому при огромном количестве отечественных станков в 90-е годы они оказались, мягко говоря, не в фаворе.

Сегодня уже есть "темные фабрики", где в цехах вообще нет ни людей, ни света. Подсвечены только дорожки для наладчиков. Все делают сами станки. Они загружают заготовки, их обрабатывают по специальным программам, затем готовые детали передают дальше

То есть катастрофическое падение спроса "заслуга" самой отрасли?

Борис Падалкин: Да, предприятия проголосовали рублем. Когда появилась возможность, они стали покупать зарубежные станки, которые оказались лучше. Такова реальность.

То есть рынок все разрулил. И какова реальность сейчас в нашем станкостроении? Оно почти умерло или, перефразируя Марк Твена, можно сказать, слухи об этом несколько преувеличены?

Борис Падалкин: Можно с полной уверенностью говорить, что отечественное станкостроение живо, заводы выпускают определенные классов станков. Но им трудно как из-за снижения спроса, так из-за острейшей конкуренции с китайской продукцией.

Давайте конкретизируем. Что и сколько мы выпускаем? И какую долю нашего рынка они занимают?

Борис Падалкин: На этот вопрос нет однозначного ответа, так как сама структура отрасли сложная. Есть крупные станкостроительные заводы, например, в Сасово, под Рязанью, в Пензе, во Владимире, в Иваново, в Санкт-Петербурге, Южный завод тяжелого станкостроения в Краснодаре.

А есть многопрофильные предприятия, для них станок не основная продукция, но они разрабатывают и выпускают для себя довольно большие партии станков, скажем, в "Росатоме" или в концерне "Калашников". А еще на рынке работают небольшие компании, которые выпускают интересные станки.

Хочу подчеркнуть, что в рамках Национального проекта "Средства производства и автоматизации" государство выделяет сейчас значительные средства на разработку и серийный выпуск российских станков. Это позволяет им сейчас занимать от 20 до 30% в общем объеме нашего рынка. В стратегии развития станкостроения планируется к 2030 году выпуск собственных станков мирового уровня увеличить в два раза.

Чтобы совершить этот рывок, нужны новые инструменты промышленной и научно-технической политики. Привычная еще недавно логика кардинально меняется, теперь не завод транслирует потребителям свои возможности, а заказчик формирует запрос на нужные ему станки. Именно под требования предприятий-заказчиков будет выстраиваться система господдержки, что позволит избежать бессмысленных трат на разработку никому не нужного оборудования.

Эту задачу придется решать в жесточайшем цейтноте. А ведь надо не только разработать такую технику, но ее внедрить. Преодолеть так называемую "долину смерти" между наукой и промышленностью. Как известно, именно внедрение - наша стабильная "головная боль".

Борис Падалкин: Да, это серьезная проблема отечественной экономики. Раньше этим занимались несколько институтов, но их уже нет. Сейчас по решению правительства на базе университета "СТАНКИН" создается Головной центр компетенций. Здесь на основе созданных российскими учеными заделов и с учетом мирового опыта будут разрабатываться новые станки и превращаться в "железо" на опытном производстве. Таким образом должен замыкаться весь цикл "наука - производство". Преодолеваться "долина смерти".

Если подробней, то Центр берет на себя весь спектр задач - разработку новой техники, унификацию решений, создание опытных образцов и, что крайне важно, механизмы верификации выбранных путей.

По сути, работа Центра выстроена вокруг трех стратегических направлений. Первое - "Цифровое машиностроение". Мы создаем "цифровые двойники" станков, что позволяет на этапе предпроектной работы смоделировать технологические процессы, отработать траектории и таким образом сэкономить время и деньги. Второе - организация мощного конструкторского бюро, без которого невозможно создание широкой номенклатуры сложнейших станков. И третье - создание высокотехнологичного опытного производства, где реализуется полный производственный цикл создания высокотехнологичных станков, реализуются разработки наших конструкторов.

Кроме этого, надо учесть, что станкостроение очень сильно зависит от различных комплектующих изделий, узлов и агрегатов. Их создание - это тоже сфера будущего Центра компетенций. Его строительство началось весной этого года и завершится в 2027 году.

Где расположен этот кампус?

Борис Падалкин: Он расположен в московской Коммунарке, его площадь более 250 тысяч квадратных метров. Здесь возведут несколько научных и производственных корпусов, где установят самое современное оборудование. Также построят физкультурно-оздоровительный комплекс, стадион, целый городок общежитий. Через 10 лет в университете будут учиться 11,5 тысячи человек. А первым объектом и будет Головной центр компетенций.

Таким будет кампус МГТУ "СТАНКИН" после завершения строительства в 2029 году. Фото: max.ru / Мэр Москвы Сергей Собянин

Этот проект связан с еще одним "больным вопросом" нашей экономики - кадры. Производственники постоянно жалуются, что в цеха приходят люди с дипломами, которых учили по учебникам прошлого, а потому их приходится снова "сажать за парты" и переучивать.

Борис Падалкин: Увы, многие университеты утратили привычку подготовки кадров под требования современных предприятий. Ведь если преподаватель профессиональных дисциплин повторяет из года в год одно и то же, не представляет современных веяний, то, понятно, какого специалиста он выпустит в "люди".

И здесь огромную надежду мы возлагаем на Центр компетенций, о котором я говорил. Планируем, что его ведущие специалисты, разработчики, конструкторы, технологи, которые создают новую технику, будут работать со студентами, вести отдельные курсы, руководить их проектами. Кроме того, и сами студенты получат возможность проходить там практическую подготовку. Связь университета с реальным производством - это важнейший элемент, чтобы готовить хороших специалистов.

В связи с кадрами задам вопрос, с которого мы начинали этот разговор. Накануне приемной кампании некоторые вузы устроили для олимпиадников и студентов с максимальными баллами по ЕГЭ настоящую агитационную кампанию. Приглашали на собеседования, водили по лабораториям, демонстрировали все свои плюсы. И в итоге несколько вузов заполучили почти всю эту креативную элиту. Кто поступает к вам? Креативщик, говоря образно, приходит к станку?

Борис Падалкин: Прежде всего хочу подчеркнуть, что последние несколько лет растет число желающих поступить в наш вуз. А в этом году установлен исторический рекорд, подано 10 тысяч заявлений. Такая тенденция и в других технических вузах. Мы видим очевидный тренд интереса молодежи к инженерным специальностям.

Теперь по поводу олимпиадников и ребят с максимальными баллами ЕГЭ. Конечно, нас интересуют те из них, кто имеет склонность к естественным наукам, информатике. Мы приглашаем этих ребят поступать в наш вуз. Кто-то становится нашим студентом, кто-то нет. Но самое главное - это создание устойчивой мотивации у тех, кто поступает по общему конкурсу, потому что их намного больше.

Но интерес к станку надо пробуждать не в период приемной кампании, даже не в 11-м классе, а гораздо раньше. Для этого у нас есть проект "станко-инструментальный класс". Мы приходим в школы, рассказываем, что такое современный станок, его значение для всей нашей промышленности, насколько они многообразны, почему они основа всей промышленности и т.д.

Принципиально важно, что такую агитацию ведем в тандеме с предприятиями, которые остро заинтересованы в хорошо подготовленных новых кадрах. В этом году, например, у нас примерно четвертую часть приема составляют студенты целевого обучения. Это намного больше, чем год назад. У тех, кто послан предприятиями, мотивация учиться очень высокая, так как они уже определились со своим будущим, ведь уже есть гарантированное рабочее место.

Ключевой вопрос

Борис Васильевич, какой он - станок XXI века?

Борис Падалкин: Те станки, которые в СССР и в других странах работали в цехах заводов, быстро уходят в прошлое. Их место в музеях, для истории. Современный станок - это фактически киберфизическая система. Качество его работы, конечно, зависит от того, какая в нем механика и электродвигатели, но главное - насколько хорошее программное обеспечение управляет всем этим хозяйством. Именно оно определяет точность, скорость, надежность, производительность и так далее. Причем он не "живет" сам по себе, а включен в комплекс с другой техникой.

Сегодня появился такой термин "темная фабрика". Это цех, где вообще нет людей, там свет не нужен. Подсвечены только дорожки, где могут ходить наладчики. Все остальное делают сами станки. Они загружают заготовки, их обрабатывают по специальным программам, затем передают дальше готовые детали. За всем трудовым процессом, который длится 24 часа в сутки, зорко следит система управления. И это уже не фантастика. Например, так работает весь мировой автопром.

А есть суперстанки, которыми можно удивить современного молодого человека, которого сегодня вообще трудно удивить?

Борис Падалкин: Да, современные уникальные станки способны удивить. Такая уникальная техника может стоить 1 - 2 миллиарда рублей. К примеру - аддитивные технологии - очень интересное и перспективное направление. Если на обычном станке, вытачивая деталь, мы убираем все лишнее, то на 3D-принтерах наоборот наращиваем материал. У таких технологий есть колоссальные преимущества, ведь в принципе так можно вырастить любую самую сложную деталь, над которой будет "мучиться" традиционный станок. И это уже реальность. Например, в космос летают ракетные двигатели, выращенные на таких принтерах.

Источник: https://rg.ru/2026/08/26/k-stanku.html